Напряжение, только что сковывавшее обоих, тут же исчезло. Угроза со стороны снова отодвинула на задний план все остальное, заставив Седого позабыть о том, что в самом ближайшем будущем ему надлежит опасаться пули не только в грудь, но и в спину. От своих.

Он посмотрел на часы — пятнадцать минут на исходе.

Ветер, небесный пастух, хлестнул неповоротливые серые тучи своею плетью, —.опять собирая их, успевших уже разбрестись кто куда, вместе. Солнце, выглянувшее было в образовавшийся просвет, снова исчезло за непрозрачной пеленой. Крупные капли шлепнулись в раскисшую почву, пробарабанили по сферам Седого и Чудика, и через мгновение между небом и землей протянулись бесчисленные тонкие нити.

— Вот дерьмо… — сквозь зубы прошипел Чудик, набрасывая на сферу капюшон маскировочного костюма. — И часа не бывает, чтоб без мокроты этой…

Седой, не особо вслушиваясь, глянул на часы, закованные в водонепроницаемый корпус, и включил рацию на прием. Короткий мышиный писк — ив его правом ухе снова безраздельно воцарился дуэт из командирского голоса и шуршания командирской же бороды.

— Все видели? — угрюмо спросил Дед. — Те, кто не видел, слушайте — только что прибыл Рашид, и к нему из крайнего правого дома вывели двоих пленных. Второй и Третий, это я вам говорю, они сейчас между домом и сараем, поэтому вашему наблюдению недоступны. Что думаете, товарищи “охотники за кочанами”?

После вопроса наступило затишье. Седому вдруг показалось, что к шуршанию бороды в эфире добавился хоровой скрип мозгов.

Первым прорезался голос Пики — он был старшим в двойке, контролировавшей поворот дороги на въезде в селение. Холодный взвешенный голос штабного аналитика слышать под проливным дождем с чеченского хмурого неба было как-то странно и непривычно — для такого голоса больше подходила уютная штабная атмосфера, чашечка кофе, хорошая сигарета, сговорчивая секретарша… Пика обстоятельно изложил свою оценку ситуации и диспозиции, обозначил возможные пути и способы проникновения в селение, перечислил наиболее вероятные схемы развития столкновения и заключил все тем же сухим бестелесным голосом, но уже “с выражением”: