Щели сейчас были почти такими же удобными, как дверные ручки. Дольский поднялся на семнадцать квадратов и увидел над собой небо. Это было обычное земное небо, с обычными облаками и обычными парящими птицами. Преодолев еще девять квадратов, он оказался наверху.

Миша Якобсон остался один. Он прислушивался. Вода тихо плескалась под его ногами. Вода казалась морем, уходящим в бесконечность, но волны были совсем маленькмии и это успокаивало. Воды не могло быть много. И она уже не прибывала.

– Эй! – он услышал крик.

– Как ты там?

– Ты должен на это посмотреть.

– Я не залезу! Не смогу!

– Залезешь. Тут совсем не тяжело. Если я тебе расскажу, ты не поверишь. И здесь можно отдохнуть, можно даже лечь.

Когда его глаза поднялись над гребнем стены, он вначале не понял, что видит. За стеной был голубая бездна, проваливающаяся на километр или полтора вниз. А внизу был город, прекрасно видимый с высоты. Город, как на хорошей фотографии со спутника. Но это был не тот город, к которому они привыкли.

От высоты кружилась голова, высота была нереальна – совсем не та высота, которую видишь перед прыжком с парашутом; здесь прямо из-под ног вниз уходила вертикальная, совершенно плоская, стена и от громадности этой картины захватывало дух еще сильнее, чем от самой высоты. Захватывало дух – это не просто слова: Якобсон вдохнул и долго не мог выдохнуть.

– Здесь страшно, – наконец сказал он.

– Посмотри на эти дома.

– Я вижу. Такие будут строить лет через пятьдесят. А те, которые дальше, не построят и через сто. Эта стена идет вдоль времени.

– Чепуха.

– Ты можешь объяснить иначе? Посмотри назад и посмотри вперед. Особенно назад.