– Если ты прав…

– Что?

– Тогда мы можем вернуться. Просто пройти назад по верху. До того места, видишь там, где город разрушен войной.

– Зачем? Мы не сможем спуститься. Там нет никаких зацепок. И вообще, я не думаю, что мы как-то сможем спуститься с ТОЙ стороны.

– Есть дикая идея – если мы прыгнем?

– Я не буду.

– Тогда надо идти вперед.

Но они не смогли идти: из-за близости пропасти кружилась голова. Можно было только лечь на живот и ползти. В конце концов они снова спустились.

Воды становилось все меньше. То ли она отступала, то ли поднималось дно под ней. Вскоре из под воды снова показалась дорога, сейчас больше похожая на пол, застеленный зеленым ковром. Туман стал плотнее. Дольский попробовал ногой прочность опоры. Стал. Хлопнул в ладоши.

– Ты слышишь?

– Что?

– Звук. Эхо. Мы уже не снаружи. Мы внутри.

– Внутри чего?

– Узнаем.

Он сделал несколько шагов и скрылся в тумане.

– Ты здесь?

– Да. Тут вторая стена, такая же точно. Похоже, что мы в помещении. Или в тоннеле.

– Или в чьей-нибудь норе, – мрачно отметил Якобсон. – Сейчас появится хозяин.

– Чепуха. Это же искуственная постройка. Это построили люди.

Якобсон стал на пол, потом сел, потом лег на спину, отдыхая. Болели все мышцы и, кажется, даже, все кости. Дольский подошел.

– Вставай. Идем дальше.

– Я не могу.

– Можешь.

Якобсон начал плакать и кричать, как ребенок. Он даже колотил ногой по полу. Пол оказался мягким. Потом он пришел в себя, вытер лицо рукавом и встал.

– Главное, что мы живы, – сказал он, – даже если мы никогда не вернемся домой, все равно мы живы.

– А я хочу есть, – сказал Дольский, – я уже давно хочу есть.

Постепенно туман рассеивался. Они шли по широкому коридору, освещенному сверху. Высота потолка была метров пять, в углах наверху мерцали матовые светильники. В стенах коридора были плотно пригнанные двери, все без ручек. Одна из дверей оказалась приоткрытой.