Подрались однажды между собою жнецы,

Споря, насколько бравые они молодцы,

Хранитель в то время совсем заскучал –

Ушёл он вперёд, всё также молча.

Честно говоря, это была не такая уж плохая идея. Они мне совершенно не помогали. Я нашла относительно чистый стол и выдвинула стул, сев спиной к двери. Наконец затихнув, оба жнеца заняли свои места по обе стороны от меня. Накита положила свою пустую сумочку на колени, нервно теребя пальцами амулет и разглядывая девушек в отделе бижутерии. Выражение лица у нее было обеспокоенным, но не из-за моего настроения, а потому, что девушки были готами — максимум кружева и черного, а на ней была красная футболка. Барнабас выглядел угрюмым, ссутулившись — в своей выцветшей футболке и с растрепанными вьющимися волосами он все равно выглядел отлично.

— Грейс, — произнесла я, удивляясь, когда это я стала самой хладнокровной в этой компании. — Что именно сказали серафимы?

Жнецы затихли, и ангел-посланник опустилась на стол, светящаяся дымка вокруг нее развеялась, когда она замерла.

— Не так много, — ответила Грейс, ее эфирный голосок, казалось, проникает прямо в мой мозг. — Серафимы не очень хороши в словесных портретах. Кроме расположения города мне известно, что он хакер и хорошо разбирается в компьютерах. Откинувшись на пластиковом стуле, я мысленно вычеркнула из списка парня у газетного киоска, читающего "Оружие и Боеприпасы".

— Серафимы никогда не говорили, что он хакер, — сухо сказал Барнабас. Накита ощетинилась. Она убрала ладонь со своего амулета, и у меня взметнулись брови, кода я увидела, что серый камень превратился в готический крест.

— Серафимы предсказали, что компьютерный вирус распространится по школьной сети в результате чьей-то шалости, — обращалась она ко мне, но смотрела на него. — Я бы сказала, что этого достаточно, чтобы считать его хакером. Потом он проникнет в систему местной университетской больницы, и начнут умирать люди. Серафимы говорят, что он получает удовольствие, причиняя вред людям и оставаясь при этом неузнанным. Он пойдет дальше, сея кругом смерть, и так до конца его жизни. Поэтому я считаю, что в наших общих интересах, Барни, скосить его как можно раньше, чтобы забрать у него душу до того, как он успеет слишком сильно замарать ее, чтобы иметь возможность просить искупления своих грехов.