- Даже если это будет стоить жизни еще одной лепешке? - спросил Джимми.

- Ну и что? - нетерпеливо бросила Кулашава. - Их в космосе пруд пруди.

- К тому же мы не уверены, что причиняем им вред, - добавил я

- и тут же в этом раскаялся. На физиономии Джимми и так застыл ужас, а теперь я читал в его взгляде осуждение, адресованное любителю отрывать головы невинным птахам.

- Тогда за дело! - распорядилась Кулашава, нарушив неуверенное молчание. - Мы и так потеряли много времени. Вопрос к машинному отделению: долго ли продлится набор скорости?

- Это зависит от заданного параметра ускорения, - ответила Ронда ледяным тоном. Видимо, ей моя ремарка тоже пришлась не по вкусу. - При одном "g" на это уйдет около часа.

- При взлете с Ангорски вы набрали два "g", - напомнила Кулашава.

- Это продолжалось самое большее десять минут, а не полчаса, возразил я.

- Вы молоды и здоровы, - заявила она. - Если я могу это выдержать, то вы и подавно. Два "g", капитан. Вперед!

Ронде потребовалось десять минут на запуск двигателей. За это время мы с Билко еще раз проверили вектор движения "Мира свободы" и режим повышенного ускорения нашего корабля. Потом мы на протяжении двух часов переживали двойное тяготение - не очень-то приятное, но терпимое ощущение.

Гораздо серьезнее было другое - окруживший меня холод. Мои приказы немедленно исполнялись, штатные доклады звучали секунда в секунду, но все выговаривалось сугубо официальным тоном, без той непосредственности, которая всегда отличала обстановку на корабле. Я привык к натянутым отношениям с Джимми, но то, как на меня надулись Ронда и Билко, я счел верхом несправедливости.

Я отказывал им в праве на недовольство. Я допускал, что мое замечание было необдуманным; но, если разобраться, разве были у нас доказательства, что мы убиваем лепешки или вообще причиняем им какой-то вред, приближаясь вместе с ними к "Миру свободы"? Лично я склонялся к мнению, что ввиду неких свойств астероида они отлепляются от нас вблизи этого небесного тела.