Базар был обнесен стеной из виноградных лоз, не то чтобы очень высокой, но перепрыгнуть невозможно даже с разбегу. Встречные шарахались в стороны перед бегущим рослым варваром с окровавленным мечом; возможно, их пугал не столько меч, сколько звериный оскал киммерийца. Ближайшие ворота были на запоре, их стерегли четверо, в том числе один бритоголовый.

Пегая лошадь, сонно жевавшая овес, взвилась па дыбы, когда Конан плашмя огрел ее по крупу мечом и дико заорал в ухо. В следующее мгновение она галопом неслась вперед, телега, накрытая кожаным тентом, оглуши только загремела по булыжной мостовой. Конан, успевший спрятать меч в ножны, перескочил через задний борт телеги, выпрямился, повернулся кругом, ухватился обеим руками за медную дугу, подпрыгнул и сделал кувырок назад.

И вот он на крыше фургончика. Трясло немилосердно, в любой момент он мог сорваться и шлепнуться на мостовую; тогда бы его, оглушенного падением, непременно настигли преследователи. Конан сомневался, что люди Губара расправятся с ним; скорее всего, бритоголовые будут защищать его от вошедшей в раж толпы бездельников. Но это была всего лишь догадка, и Конану очень хотелось, чтобы она догадкой и осталась. Стоя на полусогнутых ногах, балансируя раскинутыми руками, он ждал, когда повозка приблизится к забору на улочке, кольцом обнимающей торговые ряды. И вот — момент, который не повторится!

Под негодующий хоровой возглас толпы он изо всех сил оттолкнулся ногами от тента и, кошкой изворачиваясь в воздухе, перемахнул через ограду. Та содрогнулась под ударом его тела; руками Конан успел накрепко вцепиться в колья из корявых стволов винограда. За оградой громыхала телега; топот множества ног зазвучал громче. Едва Конан отпрянул от изгороди, несколько человек подпрыгнули, схватились за колья и стали карабкаться с другой стороны, а кто-то особенно сметливый просунул в щель руку с кривым ножом, пытаясь достать Конана.