— Я не понял. Мне стало страшно. Но потом я заметил кровь на домкрате в багажнике моей машины и понял, что ее убил Пол.

Роб говорил очень гладко, все его показания были прекрасно отрепетированы. Молодой и симпатичный, он производил хорошее впечатление. Но его Немезидой

Я помню, как стояла в суде и отвечала на вопросы прокурора:

— Элли, Андреа звонила Робу Вестерфилду перед тем, как пойти делать уроки к Джоан?

— Да.

— А сам он иногда ей звонил?

— Иногда, но если отвечали мама или папа, всегда вешал трубку. Он просил Андреа звонить ему самой, потому что у него телефон в спальне.

— Андреа звонила ему в вечер своей смерти по какой-то определенной причине?

— Да.

— Ты слышала их разговор?

— Немного. Я зашла к ней в комнату. Она чуть ли не плакала. Она объясняла Робу, что ничего не может поделать и что ей придется пойти с Полом на дискотеку, что по-другому никак. Она не хотела, чтобы Пол разболтал папе, что иногда они встречаются с Робом в «убежище».

— И что потом?

— Она сказала Робу, что идет к Джоан делать уроки, и он попросил ее увидеться в «убежище».

— Ты слышала, как он ей это говорил?

— Нет, но я слышала, как она ответила ему: «Я постараюсь, Роб». А потом она повесила трубку и пояснила мне: «Роб хочет, чтобы я пораньше ушла от Джоан и встретилась с ним в „убежище“. Он очень зол на меня. Он заявил, что не хочет, чтобы я ходила на танцы с кем-то, кроме него».

— Это тебе сказала Андреа?

— Да.

— И что дальше?

И тогда там, на суде, я выдала последний секрет Андреа и нарушила самую страшную из данных ей клятв — «Клянусь своей жизнью» — обещание, что я никому и никогда не расскажу о медальоне, который ей подарил Роб. Золотой, в форме сердечка, с маленькими голубыми камушками. Андреа показывала мне инициалы, которые выгравировал на нем Роб. К этому моменту я уже рыдала. Мне так не хватало сестры, что даже говорить о ней было больно. Тем не менее я продолжила: