— Когда Андреа уходила, она надела медальон, поэтому я была уверена, что она встречается с Робом.

— Медальон?

— Роб подарил ей медальон. Андреа носила его под одеждой, чтобы никто не увидел. Он был на ней, когда я нашла ее в гараже.

Я помню, как давала показания, стараясь не смотреть на Роба Вестерфилда. Он буравил меня взглядом, я чувствовала исходящую от него ненависть. И я могла поклясться, что слышала мысли папы и мамы, которые сидят позади прокурора: «Элли, ты должна была нам об этом рассказать, ты должна была...»

Мои слова тут же опротестовали адвокаты защиты. Они заявили, что Андреа часто носила медальон, но его подарил ей отец, и, когда нашли тело, медальон лежал на ее туалетном столике. Я же все это либо выдумала, либо наслушалась от Андреа небылиц про Роба, которые сейчас и повторяю.

— На Андреа был медальон, когда я ее нашла, — упиралась я. — Я на него наткнулась. — И тут я взорвалась. — И я знаю, что это Роб Вестерфилд прятался в «убежище», когда я нашла Андреа. Он вернулся туда за медальоном.

Адвокаты Роба пришли в неописуемую ярость, и мое заявление постановили вычеркнуть из протокола. Судья повернулся к присяжным и попросил их не учитывать мою реплику при вынесении вердикта.

Поверил ли кто-нибудь из них в то, что я рассказала о медальоне, подаренном Робом Андреа?

Не знаю.

Затем дело передали на рассмотрение присяжным. Они совещались около недели. Потом мы узнали, что всего пара человек склонялась к версии непредумышленного убийства, но большинство все же настояло на том, что убийство — умышленное. Присяжные пришли к выводу, что Роб пошел в гараж с домкратом потому, что хотел убить Андреа.

Я перечитывала протокол заседания первые несколько раз, когда Вестерфилд подавал на досрочное освобождение, и отправляла яростные письма протеста. Но с тех пор Роб уже отсидел двадцать два года, и на этот раз его вполне могли выпустить. Поэтому я и вернулась в Оддхэм-на-Гудзоне.