Небесные тела всегда очаровывали его. Для непосвященного небо с поверхности Торила казалось настоящим океаном сверкающих огоньков, мешком, битком набитым звездами. Но Востим знал: то была лишь видимость. Все множество звезд во вселенной заполняло космос так же, как рыба заполняет океанские просторы.

Космос являл собой пустоту, вакуум, наполненный пылью и существами, которые даже не догадывались о собственной незначительности. Ирония бытия самого Востима заключалась в том, что благодаря его врожденной чувствительности к свету он мог любоваться вселенной лишь при помощи магического образа, сквозь пустую оболочку.

Ничего, скоро он все увидит собственными глазами. А затем ему будет принадлежать и Венец Пламени. И тогда чародей сможет заполучить все, что только пожелает.

Тысячу лет назад, вскоре после того, как восстание уничтожило владычество иллитидов, поработивших народ Востима, маг был настроен более философски. Позднее он принялся размышлять о возможностях одного существа влиять на космическую пустоту вселенной. Вначале Востим думал, что ответ кроется в приобретении сильнейших магических способностей. Но по мере того как его силы росли — сейчас им практически не было равных, — росло и понимание сути вещей. В конце концов маг пришел к убеждению, что желание управлять вселенной свойственно лишь глупцам. Космос слишком громаден, хаотичен и беспорядочен. Как и все в нем, маг был лишь песчинкой.

Он пришел к выводу, что у жизни нет ни высшей цели, ни великого смысла. Даже у его собственной жизни. Оставались лишь ощущения, опыт, одни лишь субъективные понятия. И это понимание, подобно прозрению у религиозного фанатика, освободило Востима от моральных оков, которые он сам на себя наложил. Его вдруг осенило, что мораль была созданием людей, искусственным творением, подобным каменному голему. Ошеломленный этим открытием, чародей понял, сколь абсурдно было характеризовать что-либо с позиций добра или зла. И тогда он вышел за рамки этих понятий, стал самим собой, тем, кем был. Если хочешь и можешь что-либо совершить, значит, это должно быть сделано. И других объективных причин для свершений не требовалось.