На этом принципе он стал строить все свое дальнейшее существование.

Востим опустил взор и сквозь обутые в башмаки «ноги» посмотрел на громадную сферу. Окутанный небесами, шар Абейр-Торила неспешно вращался — завораживающая мозаика из зеленых, голубых и коричневых драгоценных камней в оправе из белоснежных облаков. Удивительное творение, великолепный механизм. Если уж признаться честно, то чародей мог бы подшлифовать его красоту, в одном месте уменьшив высоту гор, в другом месте осушив море. Но даже в теперешнем своем виде приютивший его мир был прекрасен.

Поверхность планеты… Одна мысль о ней пробуждала в Востиме сентиментальность. В своем собственном теле он ступал на нее лишь однажды, еще в далекой юности, да и то всего на пару мгновений. Но в тот единственный раз маг воочию лицезрел Венец Пламени, и картина эта зажгла в его душе огонек надежды. Он сотворит себе венец и ступит на поверхность Фаэруна, дабы пребывать там столько, сколько пожелает.

Востим посмотрел туда, где над поверхностью Торила всходила серебристая Селунэ, роняя сверкающие слезы. Маг знал, что богиня луны отнюдь не придет в восторг от его плана. Как и Кайрик, безумный бог.

Он с удовольствием представил, в какой ужас приведет божественных созданий его замысел. Конечно же, его это ничуть не заботило. Ярость богов значила для гитвирика столь же мало, сколь и человеческая мораль. По сути, боги отличались от людей лишь бессмертием. Ими двигали те же примитивные инстинкты, присущие людям, и те же страсти, что терзали смертных. Как Востим уже успел убедиться, бессмертия можно было достичь очень и очень легко — оно, в сущности, являлось существованием, до краев наполненным смыслом. А такое дается нелегко.