— Быть может, ты сумасшедший? — равнодушно предположил охотник.

— Нет-нет. Я не чувствую себя сумасшедшим.

— Умалишенные всегда считают себя нормальными людьми. А с кем ты разговаривал, спускаясь с холма? С самим собой?

— Что ты, нет! — Обернувшись, рыцарь показал на ворона, прыгающего по камешкам реки. — Я разговаривал вот с этой птицей. Она владеет человеческим языком не хуже нас с тобой. Ворон, скажи что-нибудь охотнику.

Птица ткнулась клювом в ручей, глотая воду. Она ничем не отличалась от других воронов. Ни в ее глазах, ни в поведении не чувствовалось ни крупицы сознания.

Охотник кивнул.

— Кажется, ты спятил. — Он показал на зажаренную тушу цапли, от которой уже успел отломить солидный кусок. — Если голоден, угощайся. А мне пора в путь.

— Подожди! — встрепенулся рыцарь. — Куда ты направляешься?

— Как куда — разумеется, в Зэмерканд. Надо поспеть домой до вечера. Если в здешних местах опасно днем, то ночью хуже в десять раз. Тут рыщут медведи и волки, не говоря уже…

— Возьми меня с собой, — взмолился рыцарь. — У меня нет оружия, чтобы защитить себя, и я не знаю дороги. Если на тебя нападут, я тебе помогу. Ты меня прости, на вид ты слишком щуплый, чтобы справиться с врагами, которых можешь встретить в пути.

Взгляд охотника стал жестким.

— Разве ты не видел, как я убил вепря?

— Охота — дело другое. Для того чтобы убить человека, одного меткого глаза недостаточно. Тут требуется еще и сила духа.

— Сила духа? Только что все дело было в моем физическом здоровье — а теперь ты говоришь, что у меня кишка тонка. Ты сначала реши, чего же мне все-таки недостает. — Оглядев рыцаря с ног до головы, охотник кивнул. — Ладно, можешь бежать за моей лошадью. Не предлагаю тебе ехать вместе со мной верхом, ибо, как видишь, я везу тушу вепря.