Рыцарю захотелось возразить, что его жизнь важнее туши вепря, но охотник уже вскочил в седло. Ястреб снова взмыл было в небо, однако охотник покрутил над головой серебряной приманкой, закрепленной на длинной бечевке, и хищная птица послушно опустилась на его запястье.

Охотник тронул пегую кобылу, и та не спеша, вошла в лес, тихо ступая по густому ковру мха. Рыцарь, не обращая внимания на усталость, потрусил следом, обгладывая кость цапли. Пропавший было черный ворон, вдруг спустился вниз с ветки дерева и, усевшись ему на плечо, шепнул:

— А ты и впрямь сумасшедший. Подумать только, разговариваешь с птицей!

Ворон тотчас же снова взмыл вверх, а рыцарь, одновременно развеселившись и разозлившись, стал ломать голову: а нет ли в словах птицы правды?

Один раз за всю дорогу охотник остановился, чтобы обработать раны рыцаря целебными травами. Порезы были неглубокие, но оставалась опасность заражения. Где-то глубоко внутри в рыцаре тлела какая-то странная горечь, необъяснимая ненависть, к чему именно, он и сам не мог ответить. Эти чувства черной тенью лежали на его душе, он не знал, откуда они взялись.

В лесу гигантские пауки сплели свои сети от ветвей высоких дубов до самой земли. Рыцарь, то и дело запутываясь в паутине, пачкал лицо и руки тончайшими липкими нитями. Наконец деревья кончились, и путники вышли на торфяное болото. Под каждой кочкой копошились клубки змей. Время от времени попадались виселицы с вздернутыми под самую перекладину трупами. У большинства отсутствовали кисти рук, хотя некоторые свежие трупы были нетронутыми. Рыцарю хотелось расспросить охотника, но он никак не мог отдышаться, чтобы завести разговор.

Приблизительно через три часа пути, когда на вечернем небе появились розовеющие острова облаков, путники взобрались на гребень холма, и рыцарь увидел перед собой огромный город, обнесенный стенами. Остроконечные башни и шпили поднимались в небо словно копья над плотно сомкнутым строем воинов. Зэмерканд.