Приготовлены были и драгоценные благовонные масла, и благоуханные мыла для омовения после родов. Заблаговременно был принесен набор ритуальных ножей: бронзовый нож, которым надлежит воспользоваться, если женщина не сможет вытолкнуть ребенка и возникнет необходимость в кесаревом сечении; железный нож — для того, чтобы перерезать горло, если на свет появится уродец; процедура эта совершается быстро, а случившееся держится в тайне, дабы не опозорить племя. Но никто не думал, что придется воспользоваться каким–либо ножом, поскольку дело происходило в Ха–Джи — самый длинный день в году — благоприятное время, если таковое вообще бывает для рожениц.

Шакун, которой только что исполнилось одиннадцать, впервые было дозволено присутствовать при родах — ей самой предстояло выйти замуж не позже чем через год и, несомненно, сразу же забеременеть, а поэтому ей следовало знать подобные вещи — сейчас она бежала, неся бурдюк, наполненный водой из глубокого ручья, протекающего в степи. Холодная вода предназначалась для охлаждения лба Тейджи, и делать это в течение сегодняшнего дня было поручено Шакун.

Во всех остальных семьях варили чай, чтобы женщины племени, сидя в ожидании конца родов, могли потягивать его. Что до мужчин племени Холаи Чанг, то они в тот день не носились по степи верхом на своих косматых лошадках, а плясали вокруг центрального костра и пили сброженное молоко кобылиц за здоровье Тейджи, младшей жены вождя, которая должна была разрешиться от бремени.

…Когда в селении Югу на берегу Джингарианского моря наступил рассвет, Вангу стащил на воду свое маленькое суденышко и развернул косые паруса, чтобы поймать свежий утренний бриз, дующий с берега; у него было предчувствие, что улов в этот день, самый длинный в году, будет стоить того, чтобы отправиться с ним на главный базар великого портового города Джанйонга.

Он добрался до залива, омывающего западную часть Шабинга, крошечного скалистого островка, что возвышался над водой, как часовой, охраняющий вход в бездонную пучину.