Пока лодку нес вперед попутный бриз, рыбак готовил многожильную шелковую бечеву; пожалуй, эта новая снасть окажется достаточно прочной, чтобы устоять под рывками даже самой крупной рыбы; и того, что произошло на прошлой рыбалке, когда его снасть разорвал какой–то неизвестный морской обитатель, на этот раз не случится.

…В юрте Тейджи шли уже последние приготовления. Крики и стоны роженицы становились все громче, хотя воды еще не отошли; а солнце между тем все выше и выше взбиралось по небосводу, и чем светлее становилось вокруг, тем более жарким становился этот долгий день. Юную Шакун снова послали к холодному ручью, чтобы вновь наполнить бурдюк свежей водой, и она пошла, стараясь держаться подальше от мужчин, сидевших вокруг главного костра и занятых возлияниями, дабы избежать их двусмысленных взглядов и похотливых замечаний.

…Вангу расправил свою новую снасть, выбрав самый большой крючок, имевшийся в его рыбацком арсенале, и насадил на острие сетчатый мешок с рыбьими потрохами. Он произнес короткую молитву, обращенную к богу морей, и, опустив цепь с крюком и приманкой за борт, стал понемногу разматывать прочную шелковую бечеву. Наживка скрылась под водой. Чуть позади того места, где сейчас находился Вангу, из моря под углом к поверхности выпирал один из утесов островка Шабинг; при взгляде на скалу в голову невольно приходила мысль о том, что этому утесу известно все, что происходит в водной пучине, — настолько строгим и непроницаемым казался этот каменный часовой моря.

…Ближе к полудню у Тейджи наконец отошли воды. Шакун, накладывая на лоб Тейджи холодное влажное полотенце, с изумлением смотрела на слегка розоватую жидкость, изливающуюся изнутри. Повивальные бабки велели Шакун заменить мат в углублении, на который положат ребенка, а испачканный отнести к костру и сжечь.