Речь его теперь была отрывистой и жесткой. Совсем другой человек сидел за столиком. Теперь не статуя Командора, а сам Дон Корлеоне, «Крестный отец».

Происходило что-то дикое. На восьмом десятке лет советской власти, в захудалом городишке, шеф местной мафии мог запросто ухлопать честного редактора. И ведь действительно никто ничего не узнает! Придут искать — не было, не приезжал! Но я еще храбрился.

— Нет, Константин Степанович, не будет по-вашему. Милиция сейчас и не такие дела раскручивает. Отыщут меня.

Машкин сухо рассмеялся.

— Милиция, говоришь? Вот она где у меня, вся милиция! — он протянул к моему лицу крепко сжатый кулак. — На корню куплена! Почему, думаешь, я столько лет живу и радуюсь? Подумай на досуге, стоит ли ерепениться! Давай его в «холодную», ребята!

И ребята поволокли меня вниз по лестнице, в подвал. Я не сопротивлялся.

Подвал у Машкина был что надо. Под стать всей вилле. И «холодная» была как следует. С бетонными стенами и потолком, без единого оконца, с тусклой лампочкой над стальной дверью с тюремным «волчком». У стены стояли деревянные нары, покрытые драным байковым одеялом. Больше никакой мебели в комнате не было.

Дверь, лязгнув, закрылась за мной, и я, разминая руки, прошелся по камере. Никогда не был в тюрьме. Но это была именно тюремная камера. Интересно, сколько людей побывало здесь до меня? И куда они потом делись? Ох, и в нехорошую же я историю влип!

Ну что стоило согласиться сразу и не испытывать терпение этого монстра? А теперь вот майся в камере. И хорошо еще, если дело обойдется одной ночевкой. А вдруг он меня тут навечно оставит? Или даже не здесь, а совсем в другом месте? Да еще в таком виде, что мне уже будет все равно, холодно там или жарко, есть удобства или нет. С этого хищника станется! Ему ведь жизнь человеческая — тьфу! Ах, я болван! И я с силой ударил себя кулаком по лбу.