Я не знаю французского языка, но у галлов есть хорошая поговорка (если это не мудрая мысль кого-то из великих). По-русски она звучит так. «На войне — как на войне». Военные действия открыл не я, и кто меня осудит за оглушенного охранника? В последующие сутки слова эти мне пришлось повторять много раз, чтобы успокоить разгулявшуюся совесть.

Уже стемнело, когда я выбрался на окраину Новополевки. Последний автобус ушел с автостанции полтора часа назад, и мне предстояло воспользоваться попутными средствами. Счастье мое, что в заднем кармане джинсов лежали две десятки, сэкономленные из скудной редакторской зарплаты для молодецких забав. Их должно было хватить теперь, чтобы добраться до родного издательства.

А все-таки Машкин не соврал, когда утверждал, что милиция на его стороне. И лбы у его подручных были достаточно крепкие. Не успел я отойти от города и на километр, как меня догнал милицейский «УАЗ». Осветив меня фарами, он притормозил, и я, памятуя предостережение Машкина, но все же надеясь на социалистическую законность, приблизился к машине. Хорошо, что у дороги были заросли дикого абрикоса. Я успел в них нырнуть, когда от машины послышалось: «Вот он, сука!» И дважды полыхнуло пламенем выстрелов. Стрелявший громила так спешил рассчитаться со мной за удар доской по лбу, что в волнении промахнулся и лишь одна из пуль зацепила мое плечо, разорвав куртку, но не задев тело. Продираясь сквозь заросли, я услышал сзади еще выстрел. Пуля прошла далеко в стороне.

Только около пяти утра я доплелся до Буденковска. Выходить на дорогу я не осмелился и пришлось тащиться вдоль лесополос, стараясь не сбиться с направления и ожидая засады за каждым поворотом.

На мое счастье, Сережка был дома. Мать его уехала на месяц к родственникам. А поскольку накануне он вернулся с семинара или симпозиума, ввечеру имел место небольшой банкет. По всей квартире, в самых неожиданных местах стояли пустые и полупустые бутылки и стаканы, пепельницы, полные окурков. На диване спала какая-то девица в полосатых плавках, очень похожих на мужские.