Идиотское положение. И как выпутаться из него, я не знал. Оставалось принять правила игры и быть таким, как я и сам нарисовал себя в рассказе. Больше ничего путного разум мой не подсказывал. Да и не известно было, мог ли разум вообще что-то подсказать в этой безумной ситуации.

Но ведь был же, существовал такой — Машкин. Однако никогда я не ездил к нему в Новополевку, никогда не видел ни его дома, ни его телохранителей. И были ли они у того, реального Машкина? Более того! Я никогда в жизни не пил «Смирновскую» или «Финляндию», которыми по рассказу угощал меня Машкин. Но сейчас я очень отчетливо помнил и запах этих водок, и даже редкий для нашего времени вкус икры на бутербродах, которые так молниеносно приготовил Васенька.

Бред какой-то! Однако лицо мое болело, ныл выбитый большой палец на левой руке. Хорошо хоть, что этим фантомам не пришло в голову обрабатывать меня ногами…

Посмотреть в окно не получалось… Как только я пытался приподняться, Васенька ласково и настойчиво нажимал на мое плечо, приговаривая: «Лежи, лежи, паренек. Доставим в лучшем виде!» В конце-концов, устав сопротивляться, с гудящей от мыслей головой, я как-то незаметно для себя задремал.

Дом Машкина и впрямь оказался таким, каким я его описал. Но как следует рассмотреть все подробности мне не удалось. Сашок и Васенька споро проволокли меня под руки по коридору и зашвырнули все в ту же камеру «холодной».

Нет, я положительно сошел с ума! Все было, как в рассказе. Даже у нар, покрытых драным одеялом, не хватало одной доски. Именно той доски, с помощью которой выдуманный «я» выбрался на свободу! Я долго лежал, уткнувшись лицом в одеяло, пахнувшее потом многих людей, прошедших до меня через эту камеру. Я пытался понять, где, в какой точке реальное пересеклось с выдуманным и насколько это выдуманное было реальным сейчас, в этой моей безвыходной ситуации?

Грустно и глупо. Таких совпадений просто не бывает! Если я сам все это придумал и воплотил в жизнь, то в моих же силах и разрушить. Вот сейчас встану и…