Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Инка, стройная, подтянутая, в короткой джинсовой юбочке и зеленой с вышивкой футболке, выглядела совсем девчонкой, если бы… Если бы не глубокие тени под глазами, резко проявившиеся морщины на шее, какой-то усталый, потерянный и в то же время яростный вид. Да, по-своему она была красива. Но как портила эту красоту та ненависть, что кривила ее почему-то вдруг ставшие тонкими губы.

Я мог бы испугаться этой ненависти. Тем более, помня о телохранителе за дверью. Но своим молчанием она дала мне время прийти в себя, опомниться. Да, я любил эту женщину. Я боготворил ее и готов был молиться за нее. И все же она предавала меня. Предавала даже не в тот раз, после выдуманной мной истории. Теперь я понимал, что предательством была вся эта придуманная мной любовь.

Я любил ее, но она не любила меня никогда. Она просто использовала меня для того, чтобы что-то сделать или достать. И пока все было так, как она хотела, пока я не совал нос в ее дела, мне милостиво позволялось любить ее. Но теперь я зашел слишком далеко, затронул, очевидно, такое, что лучше и безопаснее для меня было бы не трогать. И снисходительная милость обернулась ненавистью.

Инка заговорила первой:

— Ну что, скотина, тебе теперь хорошо? Ты рад?

Ох, сколько зла звучало в ее голосе! На секунду мне показалось, что материализуйся сейчас эта злоба в физическую силу и меня просто размажет по стенам камеры. Не заслужил я этой злобы. Богом клянусь, не заслужил!

И я сделал попытку разбудить ее разум. Я заговорил. Я попытался напомнить ей о тех днях, когда нам было так хорошо вдвоем, когда я исполнял ее малейшие желания, когда все это было только в радость ей и мне. Мне было что вспомнить. Но она, похоже, не помнила ничего доброго. Только зло было в ее мыслях и словах. И тут я вспомнил заповедь Роберта Росса из «Теней в раю» Ремарка. В юности отец сказал ему: «Только безнадежные кретины хотят доказать свою правоту женщине и взывают к ее логике». И так же, как Росс, я смирился.