Как я уже упоминала, я нанесла прощальный визит Приаму. Никто больше из царской семьи не осмелился со мной встретиться. Даже Гекаба, а уж она была женщиной с сильным характером и жрицей Богини. Но, возможно, она боялась меня потому, что преступление совершилось на территории ее храма. А может быть, заключенная в крепость Кассандра наговорила такого, что ужаснуло ее… Кстати, Кассандру специальным царским указом объявили сумасшедшей. Это было что-то новое. Пророчицы и должны быть безумны, это все знают, и за то их во многих странах и почитают. Если бы они были разумны, это мешало бы вдохновленным Богиней видениям.

Говорю об этом не по опыту Темиксиры, где вообще нет пророчиц, но по памяти о пребывании во Фракии, где священное безумие в большой чести.

Но Кассандра, хоть и страдала священной болезнью, ни в коем случае безумна не была. Ее Дар — иного порядка.

Таким образом, царская семья сделала еще один шаг в трясину лжи, из которой никому из них не суждено было выбраться. Это не пророчество. Это было самоочевидно.

Еще пару часов я потратила на уговоры Этиллы, Астиохи и Медесикасты.

Они- то встретиться со мной не боялись. Но уговоры были напрасны. Самое удивительное — они не хуже меня знали, что ничего хорошего впереди их не ждет. По-моему, все троянцы, от царя до последнего нищего это знали, но в этих трех женщинах не было ничего от присущих остальным — тупой покорности судьбе, трусливой надежды, что все как-нибудь обойдется.

И тем не менее что-то мешало им покинуть родные стены Трои. Если город виновен в глазах Богини, говорили они, мы разделим его вину. Если он не виновен…

Ладно. Не мне их судить.

Больше не было основания задерживаться в этом зачумленном городе, бывшем когда-то местом поклонения Богине.

И на утро следующего дня мы выехали из Скейских врат.