— Более того, я не знаю ни слов «интересоваться», или «сомневаться», или «верить», ни любого другого слова, имеющего отношение к сознанию. И куссаранин, говорящий «я это чую нутром», наверняка мучается желудком. Как они могут жить, не размышляя над событиями? Неудивительно, что мы с Хельгой чувствуем себя так, будто едим суп вилкой.

— Ну-у! — протянул Кастильо и вдруг рассмеялся, — Быть может, за них думают их драгоценные боги. — Смех вышел не самым радостным: проблема богов раздражала его ничуть не меньше, чем Хельгу. Когда она сокрушалась из-за невозможности понять склад характера аборигенов, у Рамона возникало ощущение, что он видит структуру культурной жизни аборигенов как бы сквозь туман — внешние очертания вроде ясны, но за ними все скрывается в дымке.

Мей-Лин не смогла отвлечь его от этих мыслей даже очередной колкостью:

— Богов нет. Если бы они существовали, наши приборы заметили бы это.

— Телепатия? — предположил Рамон, провоцируя Мей-Лин.

Она не попалась на крючок, сказав только:

— Допустим, телепатия существует (в чем я сомневаюсь), но от кого они тогда принимают мысли? «Жучки», которые мы щедро расставили по городу, показывают, что короли, министры, жрецы говорят со своими богами так же часто, как и крестьяне, если не чаще. Здесь нет тайных правителей, Рамон.

— Знаю, — он устало ссутулился. — Фактически из всех куссаран реже всего ведут односторонние беседы солдаты и купцы, за что на них косо смотрят все остальные.

— Кстати, если бы все интересовались нами так, как Тушратта, нам было бы в десять раз легче работать.

— Верно, — согласился Рамон. Страж Ворот проводил на борту «Хауэллса» все свободное время. — И я не удивлюсь, что он здесь потому, что у нас вообще нет богов и он ощущает превосходство по крайней мере над нами.

— Ты циничнее самого Стена Джеффриза, — заявила Мей-Лин. Чувствуя, как у него запылали щеки, Рамон поспешно встал и вышел.