Мы давно не виделись.

— Все такой же безрукий? — спросила Нина, поправляя тонкими пальцами узелок моего галстука. Ее мальчишеская челка почти коснулась моей щеки.

Я совсем забыл, что она — орнитолог. Знай, что могу ее встретить, — отказался бы от задания.

— Здравствуй, — промямлил я. — Попросили вот… сделать очерк. Не знаю, смогу ли…

— Ведь ты у нас умница — сможешь, — сказала она, поправляя мне волосы.

— Иван Петрович, где же вы? — звал Веденский. Он стоял в конце галереи, как добродушный слоник в очках, и озабоченно морщил лоб. — Идите сюда!

— Иду! — крикнул я, принимая зов как спасение.

Нина смотрела с улыбкой, чуть щурясь, точно хотела сказать: «Ну что, дружок, влип»?… Подумать только: порывистая, небольшого росточка, еще год назад она была для меня манящей загадкой!

Ежась от холода, орнитологи торопились в лаборатории. Когда я догнал Веденского и оглянулся, мне тоже захотелось поежиться: Нина стояла рядом с каким-то верзилой, и оба смеялись, глядя мне вслед.

Пройдя холл с мягкой мебелью, живым пламенем в камине и роскошным садом за окном во всю стену, (в этом гнездышке орнитологи приходили в себя после «сеансов»), мы проследовали в галерею, со множеством похожих дверей. За этими дверьми и размещались знаменитые контактные «кабины» Центра исследования пернатых.

До сих пор я только слышал о них. Сегодня одна из таких «кабин» подготовлена для работы со мной.

В первой комнате, где были только кушетка и встроенный шкаф, я разделся. Веденский помог мне облачиться в сотканный из крошечных электродов облегающий комбинезон, и провел в кабину, где стояли пульт и высокое кресло.

Отправляясь сюда, я готовился к чуду. Но досадная встреча с Ниной выбила из колеи. «Хороший ты человек… — объясняла она, когда мы с ней расходились, — но ужасный зануда».