А потом вдруг стало тепло и уютно. Тьму прорезала тонкая горизонтальная щель: это я приоткрыл глаза. В оранжевом мареве плавали, разгорались и гасли багровые пятна, пронизанные паутиною трещин. Мир обретал очертания. Вскоре я уже видел все, что было вокруг так, как будто моя голова превратилась в сплошное шаровидное око. Стоял возбуждающий запах леса. Внутри у меня постепенно разгорался огонь. Огромные листья, покачиваясь, проплывали мимо, исчезая в провалах между ветвями. И, точно со стороны, я увидел себя сидящим на ветке, вцепившимся коготками в кору. Глянуть вниз было страшно. Ветка покачивалась, вызывая что-то похожее на головокружение — ощущение птице явно несвойственное. Вероятно, смутившись, я сделал непроизвольный взмах крыльями… и чуть не упал. В последний момент успел зацепиться, повиснув вниз головой. Было стыдно и страшно. Опять взмахнул крыльями и, осторожно цепляясь когтями и клювом за неровности ветки, с большими трудами вернул себя в изначальное положение.

Жар внутри меня становился привычным. А страх перед бездною, куда меня чуть не снесло, нарастал. «Разумеется, я же не птица, — только подделка под птицу». Нахохлившись, грустно глядя на мир, который не желал меня замечать — тогда еще не догадывался, как это здорово, когда тебя просто не замечают.

Исполненная достоинства и бесстыдства, она буравила приторный воздух, вливаясь гудением в музыку леса темой сладких желаний. Я не задумывался над вопросом, чего ей тут надо. И ей, вероятно, было не до меня. Петляя между стволами деревьев, она торопилась по важным мушиным делам. Блестящие очи ее занимали полголовы. Остальное состояло из тучного брюха и грязных отростков. Она была чудовищно соблазнительна. Я просто не мог оторвать от нее своих глаз. Приближаясь, муха ревела точно сирена. А внутри меня с новою силой вспыхнул огонь…

И тогда… совершилось чудо. Произошло все так быстро, что я не успел осознать. А когда опомнился, то увидел, что снова качаюсь на ветке, а клюв мой естественно и деловито расправляется с мухой. Ощущение голода она довела своей «музыкой» до исступления… Я настиг ее возле земли. В полете не видел почти ничего, кроме жертвы. Первая мысль была: «Взять!» Вторая — «Готово!». Вниз гнала хищная ярость, вверх — изумление и торжество.