Ветер ласкал мои перья, звал в небо. А вдалеке, низко-низко над горизонтом висела тонкая ниточка. Она переламывалась, образуя угол, и, завораживая, приближалась. Я сразу узнал: то летели на юг журавли. Все отчетливей слышался нежный и грустный их «гул».

Скорее всего мой двойник был некрупным пернатым. Мне не известно было, что я за птица: Веденский забыл сообщить, а, возможно, решил справедливо, что мне это знать ни к чему.

Журавлям я завидовал с детства. Полет их всегда тревожил меня, звал в неведомое. То был «зов высоты», который не заглушить никакими разумными доводами. И, бросившись в восходящий поток, я устремился наперерез журавлиной стае. Чего я хотел? Не имею понятия. Может быть, просто — приблизиться к ним, для того чтобы пропищать во всю глотку: «Это я здесь лечу!» Подо мной среди леса голубели «окна» озер, а над ними носились волнами птицы: видимо, здесь, готовясь к отлету, они собирались в стаи. Там же я видел изгиб неширокой реки, по которой осень пускала свои золотые «кораблики».

Журавли неслись мне навстречу. Я мог уже разглядеть каждое пятнышко на их серых веретенообразных телах и вытянутые назад похожие на две голые веточки ноги. Красивые длинные шеи чуть изгибались в такт со взмахами крыльев. Желтые клювы были устремлены в одну точку словно отсюда птицы могли уже видеть «обетованную землю».

Стая была совсем близко, когда со стороны солнца появилась какая-то тень. Я слишком поздно сообразил, что это значило. А сообразив, как будто лишился воли и уже не мог изменить свой полет. Это, видимо, и смутило облюбовавшего меня ястреба. По расчетам хищника, я уже должен был изо всех сил метаться, ища спасения. Стремясь предвосхитить мои маневры, он сам уже рыскал в пространстве. Скорость была велика, и ястреб проскочил мимо, только задев меня сильным крылом. Теряя перья, я кубарем отлетел в сторону.