Тише! Стараясь не делать лишних движений, они на секунду приподняли крышку, толкая друг друга, как будто сами были детьми.

В коробке на белом сияющем шёлке покоилась роскошная фарфоровая кукла. Огромная — чуть ли не больше девочки, в изысканном платье с высоким кружевным воротником и огромной соломенной шляпе. Глаза её были закрыты точно так же, как у маленькой хозяйки, тень от ресниц лежала на округлых глянцевых щеках. Кружево на платье было цвета слоновой кости, а волосы пахли сухими цветами, персиковым маслом и сандаловыми палочками.

Это была не дешёвка, отштампованная на какой-то фабрике, с нарисованными наспех губами и бровями. Эта хрупкая красавица явилась сюда из дорогой антикварной лавки. Оттуда она и принесла этот едва уловимый запах. Там, где она неподвижно стояла у всех на виду, зловеще хрипели старые дубовые часы, лупоглазые медведи били в барабаны из розового дерева со следами позолоты, а худые Пьеро с рукавами длинными, как у смирительной рубашки, проливали едкие чёрные слёзы. А она возвышалась над ними, как королева, и ждала терпеливо этого часа…

…Налюбовавшись, они опустили бережно крышку, затем, подумав, откинули снова и, пристроив тщательно коробку возле изголовья, покинули детскую.

Она увидела ее, как только открыла глаза, в ту же секунду. У неё появилась новая кукла!

Добрых полчаса она не покидала постель, изучая её всю, до мельчайших деталей. Какая она чудесная, просто красавица! Какие густые каштановые кудри, под ними аккуратно очерченные уши. Вздёрнутый нос и нежные руки — и на каждой ровно пять пальчиков, всё как положено! И к тому же на каждом пальце округлый розовый ноготь и даже тонкие чёрточки на сгибах… Загляденье! А какие у неё пушистые ресницы!

Потом пришла няня — весёлая и шумная, с пронзительным гортанным голосом, — и отправила их умываться. Да-да, кукла отправилась в ванную вместе с ней, и она ей плескала водой в нежное сонное личико, когда няня на них не смотрела.