— Ну, наверное, позже, — ответил Малкин. — В общем, пришёл черёд русского. Он говорит: ударьте меня. Ну, туземцы довольны, бьют его, он достаёт плазмомёт и сжигает к чертям всю деревню со всеми туземцами.

— За что ты бедных туземцев-то? — спросил Деггет.

— …немец спрашивает: чего ж ты раньше-то этого не сделал? А русский говорит: мы, русские, народ мирный, никогда сами первые не начинаем…

— Не смешно, — сказал Филлис.

— Нормально, — воспротивился Деггет.

— Две минуты, — напомнил Борхес.

Две минуты тянулись целую вечность. Или даже дольше чем вечность. На секундомере над экраном пошёл обратный отсчёт. 60…50…40… «Господи… — шептал Борхес, — Господи, пусть всё будет хорошо…»

10…8…6…4…3…2…1.

Ничего не произошло. Проход не открылся.

Деггет спокойно отстегнулся и подошёл к пульту.

— Джентльмены, у нас остался последний шанс, — сказал он холодно.

— Всё нормально, — отозвался Филлис.

Никакой напряжённости. Сейчас, в момент наибольшей опасности, сказались долгие часы тренировок. Все были хладнокровны. Деггет тут же стал снова корректировать скорость, Филлис по-прежнему проверял расчёты капитана. Малкин и Борхес сидели и ждали.

Борхес знал, что проход не может не открыться. Они не могут остаться тут навсегда. Не могут.

* * *

Проход не открылся и в третий раз. Более минуты после прохождения контрольной точки в кабине висело тягостное молчание.

— План Б, — сказал Борхес.

Деггет поднялся и, не говоря ни слова, стал вводить программу посадки. Малкин спросил:

— Сколько будет работать сигнальный буй?

— Ты хочешь услышать это ещё раз? — переспросил Филлис.

— Да.

— Сто часов.

— Спасибо.

Деггет нажал последнюю клавишу и сел в кресло.

— Что ж, джентльмены. Всё не так и плохо. Мы станем первыми землянами, ступившими на другую планету, которая пригодна для жизни.