- Как же так?

- Так, - внимательно посмотрела она мне в глаза. - И четверочка-то такая, ближе к тройке. - И немного помолчав: - Нет, папочка, не выйдет из меня отличницы. Я же ведь стараюсь.

- Ну, ничего, - сказал я и даже осмелился потрепать ее по волосам. - На следующий год ты уж как следует поднажмешь. Правда ведь?

- Правда, папка! - И она снова вся засияла, словно крохотное солнышко радости и света. Маленький солнечный зайчик!

- Скажи, папа, почему, как только мама куда-нибудь уедет, ты всегда что-нибудь в квартире сделаешь по-своему?

Вот как! Значит, еще и мама! А впрочем, почему бы и нет. Мама обязана быть.

- Ну и что же я сделал по-своему?

Она кивнула головой в сторону окна:

- А шторы?

- Что шторы?

- У нас таких не было.

- Ну, это я купил вчера... то есть сегодня. А знаешь что? Давай с тобой играть? Будем пить чай и играть.

- За столом?

- За столом. А мы будем не спеша пить чай и не спеша играть.

- Ну, давай...

С этой девочкой было очень интересно говорить. Меня только смущало то обстоятельство, что она называла меня папой. И еще. Я даже не знал ее имени. Спрашивать прямо мне было почему-то неудобно. Может быть, потому, что это расстроило бы игру. Все-таки наверняка игру. Какой же я папа, если не знаю, как зовут дочь.

- Мы будем играть с тобой в такую игру. Представим, что мы друг друга не знаем. Хорошо?

Она весело рассмеялась и пододвинула поближе к себе коробку конфет.

- Ну тогда начали. Мы не знаем друг друга... Девочка, как тебя зовут?

- Оля.

- Чудесное имя.

- А как зовут вас?

- А меня зовут, - я набрал полную грудь воздуха и низким, насколько было возможно, голосом пробасил: - Онуфрий Балалаевич.

Она даже подпрыгнула от восторга на стуле и засмеялась так, словно по комнате рассыпались серебряные колокольчики.