Я взглянул на Полу, притворно закатив глаза, но она, кажется, не поняла юмора.

Мы начали по очереди подавать, и я сразу понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. У Дага и Кирстин был прекрасный удар, но они излишне серьезно воспринимали игру. Его рычание и ее стоны после каждого удара напоминали бурные занятия сексом.

Поиграв так минут десять, Даг сказал:

— Ну что, ребята, сыграем на счет?

— Даже не знаю, — сказал я.

— Ты что? — спросила Пола.

— Не знаю… то есть если все хотят играть, то я готов.

Даг собирался разыграть подачу, но я сказал:

— Не надо, подавайте вы.

— Тогда за вами выбор стороны.

— Мы можем играть здесь.

— Отлично, если вам не нужен ветер. Чьими мячами будем играть?

— Можно нашими.

— Когда вы их открыли?

— Сегодня.

Он тщательно осмотрел один из мячей.

— Это «сполдинг», а мы больше любим «уилсон». Не возражаете, если поиграем нашими?

— Пожалуйста, — сказал я.

Первым подавал Даг. Запоров два мяча, он заорал: «Черт!», а когда следом Кирстин у сетки пропустила удар с лету: «Что ж ты делаешь?!» Я вспомнил известную истину, что подлинная сущность человека проявляется на теннисном корте. Если это верно, то Даг был величайшим мудаком в мире.

После того как мы выиграли первых три гейма, Даг стал делаться все более невыносимым, Он непрерывно ругал себя и Кирстин, а когда я после одного из его ударов крикнул: «Аут!», он посмотрел на меня долгим уничтожающим взглядом — а-ля Джон Макинрой. Я боялся, как бы он не запустил в кого-нибудь из нас ракеткой.