Тем временем мы с Полой начали уставать и еле переводили дух после каждого розыгрыша мяча, поэтому следующие несколько геймов остались за Дагом и Кирстин. Сейчас, когда они заиграли лучше, Даг перестал орать, но продолжал так же яростно бороться за каждый мяч. После того как я отбил его слабый удар, он так врезал по мячу, что только случайно не попал в голову Полы. Он тут же извинился, но я был уверен, что он специально целился в нее.

Этот сет мы проиграли. Я хотел на том и закончить игру, но им обязательно нужно было выиграть по крайней мере два сета из трех, и Пола по непонятной причине разделяла их настроения. Мне было все равно, кто выиграет, но теперь уже Пола стала относиться к матчу так же серьезно, как наши противники, словно Даг заразил ее своей агрессивностью.

Когда я пропустил удар слева — мяч летел точно по центру, — она вполне серьезно сказала:

— Больше не пытайся взять такие мячи.

— Но он был на моей стороне, — возразил я.

— Неважно, оставляй их мне. Мой справа гораздо сильнее твоего слева.

Будь мы одни, я бы не оставил такое замечание без ответа, но мне не хотелось пререкаться с ней при посторонних. В конце концов мы проиграли второй сет и всю игру. Одержав победу, Даг повел себя так, будто его подменили. Улыбаясь, он поздравил нас у сетки:

— Отлично сыграли, ребята.

Я собирался обменяться рукопожатиями и разойтись, но Пола захотела еще поболтать. Выяснилось, что Даг и Кирстин — не муж и жена, что они живут в двух разных квартирах на Манхэттене, в верхнем Ист-Сайде, недалеко от нас. Кроме того, выяснилось, что они, как и мы, приехали на выходные и остановились в «Красном Льве». От того, что у нас сразу обнаружилось столько общего, я сразу напрягся.

— Местечко что надо, — сказал Даг, имея в виду гостиницу, — только такое впечатление, что в эти выходные здесь проходит съезд долгожителей.

Пола засмеялась, хотя я был уверен: скажи я что-нибудь подобное, она вряд ли сочла бы шутку остроумной.