Вылез на свет божий и сразу — к остановке.

Реанимобиль завелся, моргнул фарами и тихо покатил вслед.

Они вскочили в отходящую маршрутку в самый последний момент. Неотложка поползла за ними по пробкам. Лобовое стекло у нее было темное, светонепроницаемое.

Добрались до метро, нырнули в толпу, смешались с человеческим фаршем в мясорубке у эскалатора, протолкнулись кое-как на станцию и сели в первый же поезд. Готлиб затравленно осмотрелся по сторонам. Лица у пассажиров были обычными, будто на молнию застегнутыми: каждый в себе.

Так, все пока в норме. Кажется, сбежали. Теперь бы только до Академии доехать, выступить в заявленное время, отбрехаться от оппонентов, а там — гори все синим пламенем. Лишь бы выступить дали… А потом — забирайте хоть к черту на кулички. Хотите — в Кащенко, хотите — в Сербского.

В кармане вдруг запиликал сотовый. Жена!

Вернулась из магазина, дома никого нет, записки он не оставил… Хорошо бы все-таки именно в Сербского: там-то жена до него не доберется. Потому что за Алису она у него всю кровь выпьет. И будет, кстати, права.

Как только телефон в поезде метро принимает, да еще и на их богом забытой линии? Видимо, жене очень надо прозвониться.

Жена, потому что больше этого номера ни у кого нет.

Готлиб вытянул сотовый из внутреннего кармана пальто.

Номер не определен.

— Наташа? — отгородившись горстью от стука колес, прокричал в телефон профессор.

— Михаил Семенович, — ответил незнакомый человек сочным баритоном, перекрывающим вагонную какофонию, — вас беспокоят из компании «Газпром».

— Что? — у профессора глаза на лоб полезли.