— Да, — кивнул Беркович. — Вот господина Зайделя интересовало, где была утром Соня Аккерман. А мне интересно, где был сам Зайдель. И почему он появился здесь сразу после Сони. Может, он за ней следил?

— Вы думаете, о чем говорите? — холодно поинтересовался Зайдель.

— Конечно, — кивнул Беркович. — И когда говорю, и когда делаю. Инспектор,

— обратился он к Хутиэли, — вы же видите, сережка побывала в сильном огне, в открытом пламени.

— Несомненно, — подтвердил инспектор.

— А господин Зайдель, — продолжал Беркович, — вытащил ее из верхнего слоя золы. Костер догорал, пламя было слабым. Собственно, открытого огня уже вообще не было, только зола продолжала тлеть. Туда, в золу и была брошена сережка. Кто-то ее предварительно подержал в огне. Не здесь, конечно. И я подозреваю, кто это мог быть.

Зайдель бросился в сторону, но патрульный Авнери отреагировал мгновенно — оставил Соню и бросился за актером. Силы были, конечно, не равны…

По дороге в управление Хугиэли сказал сержанту:

— Ты имей это в виду, Борис. Ревность — страшная штука.

— Я не ревнив, — отозвался Беркович. — А Наташа совсем не кокетка, не такая, как эта Соня.

— Кто знает? — вздохнул инспектор. — Говорят, ревность непредсказуема.

— Если я и убью соперника, — твердо сказал Беркович, — то только в состоянии аффекта. Я не стану заранее красть у девушки серьги, обрабатывать их в пламени, устраивать пикник… Бездарный спектакль…

— Что ты хочешь, — прокомментировал Хутиэли. — Зайдель ведь актер, а не режиссер…

Дело второе. СИАМСКИЕ БЛИЗНЕЦЫ

Я не знаю испанского языка, — огорченно сказал сержант Беркович. — Вряд ли от меня будет прок.

— Тебе и не нужно будет говорить по-испански, — успокоил его инспектор Хуnиэли. — Эти господа свободно владеют английским. Они ведь путешествуют по разным странам, прошлый год провели в Европе, так что английский для них — необходимость.