– Извольте видеть! Превосходный товар, самый смак!

За угловым бараком ждали дети и подростки.

– Налетай, выбирай! А то как же…

Просперо мрачно зыркнул на распорядителя, и карлик прикусил язык. Зато обрел дар речи хозяин рабов: разбойного вида детина с серьгой в ухе, насквозь прожаренный солнцем.

– Что угодно моим повелителям?

– Твоим повелителям, бандит, угодно выбрать. Отдели мальчиков двенадцати-четырнадцати лет и выстрой перед нами, – выступил вперед капельмейстер. Глянул на градостроителя: вы согласны, уважаемый? В ответ советник кивнул столь энергично, что в хребте хрустнула какая-то деталь. Странно, что не сломалась.

Детина оказался понятливым. Или заранее осведомленным. Хлопок в ладоши, и парочка звероподобных надсмотрщиков кинулась к детям. Раздались крики, хныканье, брань и звуки затрещин. Рудольф Штернблад скривился от раздражения, но промолчал. Капитан терпеть не мог бессмысленного рукоприкладства – в отличие от рукоприкладства осмысленного и целенаправленного, в каковом знал немалый толк.

Минута, другая, и перед покупателями стояло десятка полтора мальчишек требуемого возраста. Двоих капельмейстер с советником единодушно забраковали: первому явно еще не было двенадцати, а другой вдруг дерзко заявил, что ему давным-давно пятнадцать, и он брезгует торчать рядом "со всякой мелюзгой". За наглость парня отхлестали, чтоб не болтал без разрешения, и пинком отправили в общую толпу. Судя по всему, нахал говорил правду.

"Жаль, – мельком отметил Рудольф. – Дерзец, упрямец. Молчал под бичом. Но уговор есть уговор."

Затем оба "дуэлянта" повернулись спиной к шеренге юных рабов, и беспристрастные свидетели завязали им глаза. Из-под повязки Рудольф мог видеть носки собственных сапог. "Колпак бы надо. Надежнее. Впрочем, Альрауну колпак – тьфу! Захочет, сквозь городскую стену увидит. Правда, слово дал: никакой магии. Значит… А что – значит?! Не проверишь ведь…" Мигом позже капитана опалил жгучий стыд. Будто факелом в лицо ткнули. Усомниться в друге? В человеке чести?! Позор!