Вентнор потемнел:

— Если и впрямь этого не знаешь… Морна — это поветрие. Ничем от него не спастись. Если морна человека зацепит — умирает через два дня. Как — ты сама видела.

— Значит… и мы?

— Ну, не знаю, — он пожал плечами. — За три дня будет видно. Если через три дня не заболеем — все в порядке.

Мне только сейчас стало по-настоящему жутко. Я же провела ночь в той хижине, возилась с больным. Что же теперь — все? А Вентнор продолжал:

— В последний раз морна пришла с гор. Потому и назвали — Поветрие Скал. Мне тогда пятнадцать было, жил в поселке Синяя Мята. Ничего от поселка не осталось, одни пепелища. Вот так же сжигали хижины… — у него дернулась щека, — вместе с живыми еще сжигали.

— Как же так?!

— Морна, — повторил он в который раз проклятое слово. Потом обхватил голову руками и замолк. Я уже думала, что не услышу больше ни слова, но тут Вентнор поднял голову и уже спокойно сказал:

— Я тогда остался один. Воины из Ратанги подобрали меня. С тех пор я там.

— Ратанга? — ухватилась я за новое слово, втайне опасаясь, что оно окажется чем-то страшным. — Что это?

— Ты и этого не знаешь? — Вентнор взглянул на меня с откровенным удивлением. — Ах да… Ратанга — это крепость на горе. Возле перекрестка Трех Корон. И еще наше племя. Да ведь мы едем туда. Увидишь.

Я вздохнула тихонько. Увижу, да… Вспомнить только, зачем я туда еду. Но опасность морны была сейчас куда ближе и страшнее, и чтобы не оставаться с ней наедине, я готова была говорить о чем угодно:

— Там хорошо, в Ратанге?

— О да! — непривычно горячо ответил Вентнор. — Ратанга прекрасна. Какое солнце восходит там в ясные дни! Но когда мы уезжали, там было тревожно. Идет осень, скоро хлынут кочевники с запада, и северяне не дремлют. А тут еще это предательство…

— Какое?

— Твое. А впрочем, не твое, — поправил он себя со странной усмешкой. — Все равно оно нас здорово подкосило.