Она провела пальцами по его руке и продолжала:

— Я знаю, где ее найти. Только надо спешить — завтра утром она уйдет.

— Где она? — резко спросил Харен. Болард укоризненно взглянул на него.

— Я вас проведу. Вечером.

— Никуда ты не пойдешь! — в Танис наконец проснулась лекарка. — Еще чего выдумали!

Она подскочила к изголовью, оттолкнула Вентнора, заставила раненую лечь и захлопотала над ней, как наседка:

— Поверни голову. Не двигайся. А ты чего расселась? — это относилось уже ко мне. — Марш отсюда! Я сама справлюсь. Харен, ты забыл, что ты раненый? Болард, не ухмыляйся, а то и тебя прихвачу!

Раненая рассмеялась низким глубоким смехом:

— Так и быть, потерплю до вечера!

Танис бросила на нее строгий взгляд, открыла рот, но Боско опередил ее:

— По-моему, тут без нас обойдутся! Как ты думаешь, Танис?

С этими словами он взял лекарку за пояс, легко поднял и вынес из покоя. Все мы, кроме Вентнора, вышли за ним.

В коридоре Танис опомнилась и влепила Боско громкую оплеуху. Боско поставил ее на пол:

— Уймись, Танис! Здесь не лекарское дело.

— Знаю, — огрызнулась она.

— Значит, отпустишь?

Танис покосилась на него и, не ответив, быстро ушла. Боско, Харен и Болард переглянулись и ушли за ней. Я осталась одна.

Трудно описать, что делалось со мной. Мне было и обидно, и горько, и стыдно, и в горле уже ощущался вкус близких слез. На мгновение мне захотелось сесть здесь, в коридоре, прямо на пол, уткнуться в стену и зареветь. Я бы так и сделала, но услышала чьи-то шаги и опрометью бросилась прочь. Никого я не хотела видеть, никого!

Я выбежала из Дома и бросилась в глухой угол двора, под старые, разросшиеся ратаны. И там, в высокой траве, скрывавшей меня до плеч, упала ничком и разрыдалась. Ох, как плохо мне было! Я чувствовала себя маленькой, никчемной, глупой. И все мне было здесь чужое — и люди, и обычаи, и эта непобедимая Ратанга! Лучше бы эту предательницу не нашли, и меня казнили вместо нее. Ведь я не нужна здесь, никому. И Вентнору… При этой мысли я зарыдала еще горше. У меня горло заболело — так я рыдала.