После войны Синегорье отстроилось, но дома были невысокими, чаще всего крыты соломой, и деревень стало меньше вдвое. Сердце радовали густые хлебные поля, первые, еще не успевшие потемнеть столбы электрических линий.

Теперь же я видел иной - богатый и удивительно красивый край. Старые дома рядом с новыми показались бы неказистыми и убогими. Лишь изредка попадалась на глаза крытая дранкой крыша, все шифер, шифер, цветной, серый, ровными плитами, волнистый. Возле каждого дома на высоченном шесте - телевизионная антенна, тонкий медный провод громоотвода. Даже бани и те нарядные, со светлыми окнами, под цветным шифером. Нивы стали вдвое шире, потеснили ольховые заросли, вплотную подошли к озерам.

Были и недобрые перемены: вода в озерах упала, узкая Лиственка местами пересохла...

- Любуешься, - подошла ко мне вдруг хозяйка. - Что любоваться попусту, придумал бы дело... Хочешь, сети принесу, на болотном озерке можно сетью ловить - рыбный инспектор приезжал, сам говорил...

Сети были старые, из льняных сученых ниток, крепкой ручной вязки. Ярко белели гладкие берестяные поплавки, грузила были самодельные, глиняные, несильного печного обжига. Я развесил сети по изгороди, не спеша начал чинить...

Рядом вдруг остановился запыленный зеленый <уазик>, открылась дверца. И прямо передо мной вырос человек, одетый как обычно одеваются люди из колхозного руководства.

- Сети налаживаете, - улыбнулся нежданный гость.

Я посмотрел внимательно и сразу узнал его: в детстве мы жили в одной деревне, вместе ходили за ягодами, купались в озере, ловили на мшаринах гадюк.

- Здравствуй, Леня. - Я протянул руку давнему своему другу и недругу.

- Саня? - удивился неожиданный гость. - В гости к нам, значит? Живешь-то как?

Я ответил, сказал про работу.

- А я вот здесь в начальстве, заместитель председателя... Ну, мне пора. Отдыхай, места здесь хорошие, сам знаешь.