– Вот именно, – теперь уже сухо подтвердил Мамедов, – могу я с вами поговорить?

– Вы из милиции? – настороженно спросили на том конце провода.

– В этом случае, я бы вызвал вас для беседы повесткой, я частный детектив.

– Ну я не знаю… – повисла недолгая пауза.

– Я не отниму у вас много времени, – деликатно сказал Мамедов, чтобы успокоить даму.

– Что ж приходите, – с неохотой согласилась она.

– Я внизу, как мне войти? – торопливо спросил Алискер.

– Наберите номер двенадцать, я вам открою.

Алискер положил трубку и вышел из машины. Зуммер на двери запиликал, после того как Мамедов набрал нужный номер.

– Это Мамедов?

– Да.

– Заходите.

Щелкнул засов, и Алискер вошел в подъезд. «Как на западе», – подумал он. Он легко взбежал на третий этаж и позвонил в квартиру. Ему пришлось ждать по крайней мере минуту, прежде чем дверь открылась.

– Проходите, пожалуйста, раздевайтесь, – женщина, встретившая его на пороге, улыбнулась одними губами.

Мамедов почувствовал тонкий аромат дорогих духов.

– Можете называть меня Алискером, – сказал он, пройдя в гостиную и утонув в предложенном кресле, – а вы – Людмила Васильевна?

– Можно просто Людмила, – кокетливо ответила мать Светланы.

Людмиле можно было дать лет тридцать семь-тридцать восемь, хотя по подсчетам Алискера ей должно было уже перевалить за сорок. Она, возможно, выглядела бы еще моложе, если бы не то напряженно-озабоченное выражение, которое не покидало ее напудренного лица, даже когда Людмила улыбалась. Из-за этого ее улыбка выглядела какой-то высокомерной и неискренней.

Между ее тонких подкрашенных бровей залегала довольно глубокая тревожная складка, взгляд ее больших серо-голубых глаз был ледяным и пронзительным, что-то волевое и капризное присутствовало в ее красивом лице, которому бледность и зачесанные назад и за уши короткие каштановые волосы придавали смутное очарование роковой женщины двадцатых-тридцатых годов.