Поэтому Кристина нервничала и переживала, но принять участие в создании программы не могла, потому что работа застряла на месте.

Проблема, ранее казавшаяся простой, походила на живой организм, и как только ее брали под контроль, выползала парадоксами и исключениями. Кристина каждый день докладывала Гольдман, как идет работа, и о чем она говорила можно было только догадываться, Гольдман даже не знала как включается компьютер. Что же касается программистских штучек, то этого она терпеть не могла. По всей вероятности, Гольдман терпела, потому что их разговоры затягивались. Старкову же докладывать было нечего, и он ждал, когда у директора кончится терпение.

- Леш, мы с тобой уже две недели ведем пустые разговоры, а воз и ныне там, - говорила Кристина, - у тебя есть хоть какие-нибудь свежие идеи?

- Hу, знаешь. Мне нравится вести с тобой пустые разговоры.

- Я думаю, мы с тобой договоримся до того, что останемся без работы.

- Кристин, мне кажется, нам с тобой надо расслабиться.

Кристина смерила его уничтожающим взглядом.

- Hет, я правду говорю, знаешь как обычно бывает, работаешь над чем-нибудь упираешься рогом, а решение не находится, а стоит только отвлечься, переключиться и вот оно само находится, на блюдечке с голубой каемочкой.

Кристина улыбнулась одними уголками губ.

- Hу и что ты предлагаешь?

- Попросим у директора другую работу на пару дней.

Кристина покрутила у виска пальцем.

- И как ты ей это скажешь?

- Hе знаю. - Сказал Старков примирительно.

- А она спросит, что мы сделали за полмесяца? Что ты ей ответишь?

Именно, тогда, Старков и предложил ей прыгнуть с парашютом. И на удивление, Кристина согласилась. Может быть она и не поехала бы с ним, но именно в тот день у Гольдман кончилось терпение, и пока Старков пытался дозвониться до аэродрома, она подошла к скучающей Кристине. Увидев это, Старков шепотом обратился к секретарю: