Последняя фраза предназначалась для Рамирова, потому что ребята и так знали, как следует вести себя на задании.

— Все ясно? — помедлив, осведомился я.

Всем, как всегда, было все ясно.

Через несколько минут мы гуськом углубились по тропинке в лес. Впереди шел я с комп-планшетом в режиме «локатор». За мной следовали Эсаулов, Гаркавка и португалец. Абакалов и Аббревиатура тащили простынно-бледного Глазова. Наше шествие замыкали Ромпало, Канцевич и Свирин. Рамиров шагал в самом хвосте цепочки, и я с невольным злорадством представил себе, как через полчаса он взмолится, чтобы мы не мчались во всю прыть.

Однако незаметно пролетели десять минут, двадцать, полчаса, час, а наш «сопровождающий» все молчал. Я увеличил темп, но Рамиров и не думал отставать. Он передвигался так буднично и размеренно, будто шел по Елисейским Полям.

Между тем, по моему лицу поползли горячие капли пота, под ложечкой назревало неприятное ощущение — будто под ребра сунули автоматный ствол и так и оставили его там — а лицо Рамирова оставалось сухим и безмятежным.

И тогда я понял, что ошибся в оценке его выносливости. Очень может быть, что он — из числа каких-нибудь трое — или пятиборцев…

Мы шли, и казалось: никогда не кончится непроглядная темень вокруг, и создавалось впечатление, что развесистые лапы елей, жесткие, как кулаки, ветви берез и колючие заросли кустарника стараются как можно больнее отхлестать нас по лицу и как можно больше затруднить марш-бросок.

Как это бывает при длительной ходьбе, постепенно мысли мои разбежались в разные стороны. Вспоминалось, например, как еще в лицее приходилось участвовать в соревнованиях по спортивному ориентированию на местности. Словно глупые кутята, носились мы тогда по лесам — мокрые, потные, грязные, но неизменно счастливые…