И тут мой непосредственный «царь и бог» повел себя совершенно не по-английски. Сначала он машинально кивнул, но потом, когда я уже двинулся по тропинке, в два прыжка нагнал меня и, уцепившись своими железными пальцами за мое плечо, развернул лицом к себе.

— Знаешь что, Юджин? — прошептал он, выкатив глаза. — Не нравится мне эта затея, ох, как не нравится!.. И учения тоже не нравятся. Я не знаю, что там, наверху, стряслось, но что-то явно произошло… Люди какими-то другими в последнее время стали, не замечал?.. На днях получил приватный «факс» от соотечественника — он на севере, как и я, по контракту служит — так вот, он сообщает о странных галлюцинациях, которые стали его преследовать… Сначала ему только снилось это по ночам, а потом и средь бела дня… Представляешь: видит он кровь на своих пальцах — но только он, и никто больше!.. Месяц назад застрелился мой кузен — служил в блиндерах. В предсмертной записке на имя командира сообщил, что не может больше давить гусеницами живых людей!.. И никто ничего не знает, потому что командование пресекает все слухи на корню!.. Говорят, в соседнем полку, у артиллеристов, офицеров собирали вчера на экстренное совещание, но предварительно взяли с них подписку о строжайшем неразглашении… Мне уже и самому начинает Бог знает что лезть в голову!.. Лес здесь вроде бы подозрительный, нет? Ты это… би керфл, Юджин! Может быть…

Тут ротный вдруг так же неожиданно, как и начал говорить, замолчал, резко повернулся и пошел, не выбирая дороги, прямо через кусты.

Вот тогда-то до меня, наконец, дошло: предстоящий выход на задание мне почему-то было не по душе, аж озноб по всей коже драл наждачной бумагой…

А потом был вылет. В неизвестность, в ночь, в тыл врага, как писали в книгах о давней — и слава Богу, последней — мировой войне.