Надо сказать, что полковник Калькута сделал все для того, чтобы мы чувствовали себя как перед отправкой на реальное боевое задание. Он примчался на аэродром в своем заляпанном лесной глиной «рейнджровере» на воздушной подушке, с выключенными фарами, как раз в тот момент, когда мои ребята перекуривали у края взлетной площадки, попирая правила светомаскировки. Члены экипажа транспортного «джампа», сердитые из-за того, что по нашей милости им приходилось лететь в ночь, шныряли под брюхом и в разверстом чреве «борта», обсуждая какую-то мелкую, судя по их словам, неполадку. Правда, при этом они почему-то то и дело били кувалдой по бронированному металлу, громко советуя друг другу: «Ломиком, ломиком эту заразу подцепи, мать твою!»…

Бригадный коммандант извлек себя из машины и тут же устроил группе разнос за курение в неположенном месте. Мне было объявлено замечание.

Затем Калькута провел тщательный осмотр экипировки. Вдруг выяснилось, что личный состав не оснащен индивидуальными дозиметрическими приборами. После ураганного словесного артналета Бригадного мне был объявлен выговор. Откуда ни возьмись, из темноты воздвиглась фигура зама по снабжению, и всего через четверть часа каждый из нас имел при себе «идепешку» образца двадцатилетней давности. Я думал, что полковник явно перебарщивает: ну какое радиоактивное заражение местности могло произойти на учениях?..

Потом комбриг громогласно объявил, сделав в темноту приглашающий жест:

— Внимание, милитары! Разрешите представить вам господина Рамирова, который будет сопровождать вашу группу на задании.

Из «рейнджровера» выкарабкалась и приблизилась к нашему куцему строю чья-то неразборчивая фигура. Небольшого роста, за спиной виднеется уродливый вещмешок. Вместо приветствия фигура нервно кашлянула и смущенно кивнула — не то полковнику, не то нам, всем сразу.

— Но, мой полковник… — начал было я.

— Имеется соответствующий приказ командования, — предупредил мой протест Калькута.