Это сразило Пита наповал. И еще одно сразило его - усталость. Впервые даже воплям Дага не удалось разбудить его. Он даже не заметил, как Мэри дважды вставала кормить ребенка. Это была блистательная победа, но сам он этого не знал.

В последующие дни Питу начало казаться, что его страхи могут быть и безосновательными. Даг вел себя восхитительно воспитанно. Он спал когда положено и просыпался в благостном настроении. Пит даже сделал ему наивысший комплимент:

- И не подумаешь, что это тот же ребенок.

Мэри фыркнула, но согласилась.

Однако когда хрупкая надежда на то, что так будет и дальше, рухнула, это оказалось еще кошмарнее. Первые же мысли о счастливом Рождестве растворились как дым, когда Даг испустил вопль, более подобающий медной глотке пароходной сирены. Мэри поспела к ребенку первая. Пит увидел слезы у нее на глазах. У нее тоже были свои надежды.

- Ну, ну, баю-бай... - мурлыкала она, прижав к груди маленькое тельце Дага. Она кружилась по комнате в медленном танце, который иногда успокаивал его. На сей раз это не помогало. Каким-то образом Пит заранее знал, что так и будет.

Чуть позже Мэри с виноватым видом передала Дага ему и вышла на кухню готовить обед. Вообще-то Пит вполне справлялся с бифштексами, картошкой и гамбургерами; кстати, до рождения Дага готовил в основном он. Но Мэри готовила просто здорово. Она скучала по своему месту у плиты. Период, когда Даг вел себя в рамках приличий, поощрял ее на кулинарные эксперименты. Как раз на этот вечер она планировала какой-то особенно экзотический восточный гарнир к жареной свинине.

Поэтому с ребенком на руках остался Пит. Он отнес Дага в гостиную, врубил стерео и принялся ходить вокруг кофейного столика. В этом месте ковер был вытоптан значительно сильнее, нежели во всей остальной комнате.