- Ш-ш-шш, маленькое чудовище, - несмотря на слова, тон его был точной имитацией воркования Мэри. Он думал только об одном: не дать Дагу добиться своего или хотя бы догадаться об этом. Слушать вопли Дага с близкого расстояния было примерно то же, что прижиматься ухом к иерихонской трубе. Но Пит честно укачивал и убаюкивал сына, в то время как Даг столь же честно старался вывести его из себя.

Наконец он решил, что вполне заслужил свой обед. Всхлипы Дага становились все реже и реже и приобрели чуть стальной отзвук, что означало: ребенок начинает уставать.

- Ш-ш-ш-шшш. - Пит повернул голову: - Что там с обедом?

- На подходе. Как он там?

- Могло быть хуже. - Пит перевел взгляд на Дага. Ребенок посмотрел прямо ему в глаза так осмысленно, как десятинедельный малыш смотреть просто не может. Затем Даг отпустил тормоза. До этой секунды Питу казалось, что он знает, как может кричать его сын. Жаль, что это ему только казалось.

Он снова глянул на Дага. Лицо сына вовсе не было перекошенным, как у нормального плачущего младенца. Если не считать рта, раскрытого достаточно широко, чтобы служить источником такого шума, Даг вовсе не казался расстроенным или больным. Он казался... он казался ДОВОЛЬНЫМ!

Пит пришел в ярость.

- И как же ты будешь кричать, если тебе будет действительно плохо? прорычал он.

На какой-то безумный момент идея уронить ребенка, чтобы проверить это, показалась ему вполне достойной внимания. Почти непроизвольно рука Пита начала распрямляться, отпуская Дага.

- Обед! - позвала (то есть прокричала, чтобы прорваться сквозь шумовую завесу) Мэри. - Что ты там ему говоришь?

- Ничего. - "Спасен в последний момент", подумал Пит. Он не знал точно, себя ли он имеет в виду или Дага.

Ноги его, когда он нес Дага на кухню, были совершенно ватными. Пит попытался вспомнить, почему это ощущение кажется ему знакомым, и вспомнил: когда он был маленьким, он всегда чувствовал себя так, когда был напуган до смерти и приходилось уносить ноги. Да, сейчас он снова был напуган до смерти, только удирать было некуда.