За мгновение до смерти Эпикур, может быть, впервые в жизни улыбнулся: он умер, выполняя свой долг.

Вход в вестибюль бывшей станции метро был заделан массивными каменными плитами. Шелест зажег большую лампу “холодного свечения”, и мертвенно-бледный свет залил все вокруг, замазав стены мелом, потрескавшийся потолок – побелкой, а пол, усыпанный битой плиткой, и без того казался будто покрытым пеплом. Лица людей стали похожи на восковые маски, одежда – на погребальные саваны. Даже голоса зазвучали как-то отдаленно, будто доносясь из другого мира. “Призраки из будущего бродят по обломкам минувшего, – подумал Лекс. – Обломки и блуждающие тени – вот и весь наш мир”.

– Это и есть ваше убежище? – спросила Леля.

– Нет еще, – ответил Шелестов. – Подождем здесь. Я дал знать ребятам, они там подготовятся к нашему визиту.

Лекс понял – что-то не так. Повисла тишина. Трое стояли, глядя друг на друга. Толчки сердца, казалось, отражались воздушной волной от глухих стен и низкого потолка, ударяя в уши пульсацией кровяного давления.

– Всем бойцам! Красный код! Повторяю, красный код! Немедленно покинуть квартал, повторяю, немедленно… – взвыл передатчик – “пчела” на виске Лекса. Он сжал в кулак руку, чувствуя, как натягивается кожа на костяшках пальцев. Взглянул на Лелю.

– Мой позывной в контртеррористической группе – Элай, – сказала она. – Ты прокололся на ликвидации Френкеля, Лекс. В том районе есть химический комбинат, который вырабатывает редкое сырье. Его составные части всегда присутствуют в осадках. На твоем плаще, который ты выкинул в мусоросборник уже в своем квартале, присутствовал полный состав этих компонентов.