Николай Кириченко, лидер московской ветви подполья, холодно взглянул на Павла, потом на Шверника.

— Что вы говорили ему о природе нашего движения? — требовательно спросил он.

— Какая разница? — ответил Павел. — Я только хочу знать, кто будет вашим лидером.

— Вообще-то, мне кажется, у нас было мало времени обсудить природу нового общества, которое мы планируем, — сказал Шверник. — Мы были очень заняты, работая над свержением коммунистов. Тем не менее, я полагаю…

Павел ощутил неловкость. Леонид был прав. Действительно, в своем общении с Анной и Леонидом Шверником они редко упоминали, что последует за крушением Советов. Неожиданно он понял, что это страшно важно. Николай Кириченко не говорил по-английски, поэтому он заговорил по-русски:

— Вот что. Наша организация не намерена захватывать власть для самих себя.

Павел почувствовал деликатность ситуации. Революционеры редко действуют во имя реакции или даже консерватизма. Каков бы ни был конечный результат, в основе их деятельности неизбежно лежит свободолюбивый идеализм и прогресс.

— Я знаю, чему посвящена ваша организация, — произнес он. — Я не хочу недооценивать ваши идеалы. Тем не менее, мой вопрос был задан с благими намерениями, и я остался без ответа. Я знаю, что вы не анархисты. Вы хотите ответственно контролируемое правительство, которое сменит полицейское государство. Поэтому я повторяю вопрос. У вас есть лидер?

— Откуда нам знать? — в раздражении выпалил Кириченко. Мы стремимся к демократии. Это дело народа — избрать людей, которых они сочтут достойными войти в правительство.

— Однако, — заговорил Шверник, — сама идея лидера, как вы его называете, не соответствует нашим представлениям. Мы не ищем вождей. Их у нас было достаточно. Наш опыт таков, что они слишком легко становятся ложными лидерами. Если это столетие что-то доказало всеми этими Муссолини, гитлерами, сталинами, мао, так это то, что поиски лидера, который бы взял на себя проблемы народа, напрасны. Люди должны сами решать свои проблемы.