- Ты попал в бедлам, бедный Хосе, - сказал я сам себе.

- Лангустерро ларко бар-бар-бар-бартепето орро, - подпрыгивая, лопотал молодой кочк.

- Не правда ли - наше Королевство пре-пре-пре-препрекраснейшее в мире? - перевел старший.

- Санчос?! - воскликнул я, узнав наконец старого друга, Санчоса Контрераса. Год назад, после небольшого столкновения с законом, он нанялся гарпунером на китобой и не вернулся из рейса. - Санчос! Мой добрый Санчос!

- Хосе!! Ты ли это?!

На единственном зрячем глазе Санчоса блеснула крупная слеза, и лицо показалось отчасти даже осмысленным.

Благодетельная перемена продолжалась считанные секунды. Бросив косой взгляд на молодого кочка, Санчос снова задергался, подскочил на высоту метр двадцать - метр тридцать сантиметров, наклонился, обеими руками сгреб жаб и лягушек и, протягивая мне склизких гадин, забормотал, мешая местные и испанские слова:

- Наша страна бар-бар-бар-бартепето орро - пре-пре-препрекраснейшая в мире. Видишь ту-лауго-ту бар-бар-бартепето мусо - два миллиона двух пре-пре-прекраснейших лебедей и ту-лаугокру бар-бар-бартепето прокко - два миллиона трех пре-пре-прекраснейших ланей?

На ладони правой руки несчастного Санчоса сидело два лупоглазых лягушонка, а на левой - три желтые отвратительные жабы.

...Забегая вперед, приходится сказать несколько слов о местном наречии, хотя сей предмет больше приличествует протухшему чернилами лиценциату, чем скромному моряку, которого при одном запахе книги пожирает антонов огонь. Ничего не поделаешь, "советую дышать жабрами, поскольку легкие здесь бесполезны", как говаривала неглупая камбала ехидне, брошенной в море с камнем на шее. Язык! Мне-то достаточно услышать три слова, чтобы определить, кто передо мной - человек или сухопутная крыса. На случай, если среди читателей отыщутся представители и второй разновидности, предупреждаю, что в понятие "сухопутная крыса" я, упаси бог, не вкладывал обидного смысла. Каждому свое: орел летает, а червь роется в дерьме.