По стенам были расклеены самые настоящие фотографии, не копии, времён Великой Отечественной войны. За стёклами стендов, укреплённых там же, на стенах, виднелись такие же неподдельные награды, знаки отличия, портсигары, губные гармошки, униформы, пистолеты, ножи, штыки и прочие образцы экипировки и вооружения обеих воюющих сторон противостояния, уже полузабытого в текущее время. Вдоль правой стены, на узком выступе-полке, расположились самые настоящие — ржавые, побитые или сохранившиеся в целости — винтовки, пулемёты и автоматы той эпохи. Любой посетитель при желании мог потрогать оружие руками и убедиться в его подлинности.

— Добрый день, вы и есть… э-э… Пилигрим?

Поздоровавшись и задав вопрос, новый посетитель, секунду поколебавшись, протянул женщине руку для знакомства.

Поджидавшая женщина, тоже после короткой паузы, встала и всё-таки ответила ему рукопожатием. И стиснула пальцы молодого человека неслабо, судя по непроизвольному удивлённому взгляду, который он бросил на их сомкнувшиеся ладони.

— Да, это я, — сообщила она, убирая руку и вновь присев на табурет. — Пилигримшей зваться как-то несерьёзно. На прикол смахивает.

Уже не юная девушка, но с вроде бы хорошо сохранившейся фигурой, выглядела она лет на тридцать пять. Худенькая, не так чтобы высокая, одета была невзрачно, без особых выкрутасов, простые джинсы и лёгкая серая курточка из плащовки. Простая серебряная цепочка обвивала тонкую шею.

Даже в полусумраке было заметно, что на губах, веках, щеках и бровях женщины нет и намёка на косметику. Но это лицо обязательно привлекло бы взгляд мужчины, не падкого на разрисованных кукол, а способного оценить природную красоту. Впрочем, молодому человеку скорее всего в эту минуту было совершенно не до разглядывания и оценивания женской привлекательности собеседницы. Он явно чувствовал себя даже не то что не в своей тарелке, а случайным прохожим, который по ошибке забрёл в чужую кухню.