— Э, видите ли, — Колби снова ухмыльнулся, — я вовсе не сумасшедший, но я чувствую, что от всего этого мои нервы вконец расшатались. И потом, я пару раз пробовал задушить ее, и она посоветовала мне прийти к вам. Так что я решил, что если я буду вынужден совершить что-нибудь, я совершу это как следует — я убью ее!

Он уставился на Роума, и вдруг закричал:

— Черт возьми, не все ли вам равно! Денег у меня достаточно! Если я хочу убить свою жену — какое вам до этого дело? Ведь не станете же вы пытаться переделать меня?

— Нет, конечно, — тихо сказал Роум. — Но мы не назначаем острую терапию, если лечебный эффект может быть достигнут более мягкими способами. Мой профессиональный долг в том и состоит, чтобы испробовать сначала самый мягкий способ. Но если вы чувствуете, что ДОЛЖНЫ убить свою жену, что ж…

— Это единственная вещь, которая может вылечить меня! — с чувством воскликнул Колби.

Немигающий взгляд Роума остановился на нем.

— Боюсь, вы правы, — пробормотал он. — Я вижу, что ваше состояние достаточно тяжелое. Что ж. Мы можем устроить это прямо сейчас.

Он сделал паузу, чтобы свериться с календарем, и спросил:

— Третье эйнштейна вам подойдет? Сегодня только пятое фрейда, и до третьего эйнштейна всего пять недель. Вы сможете потерпеть пять недель?

— Надеюсь, — проворчал Колби.

— Хорошо, мы поставим вас на ноги к концу месяца, но на быстрый результат не рассчитывайте. Спешка в таком деле может помешать полноте исцеления. Само собой, если вы решите изменить ваши намерения, и согласитесь на терапию от нанесения увечий, мы сможем привести вас в норму за три-четыре дня.

Колби жестом показал, что отказывается от последнего предложения. Роум утомленно кивнул:

— Есть ли у вас недавно сделанная стереофотография вашей жены?

Колби вытащил ее из кармана.

— Само собой.

— Хм, да она у вас прехорошенькая. Надеюсь, мистер Колби, вы понимаете, что до начала лечения вы должны остаться гостем нашего терапевтического центра. Для того, чтобы предохранить, скажем так, вас от приступов неконтролируемого поведения.