Меч.
Но только в круглом писательском кабинете, у мигом расшторенного окна, Рита поняла, что держит в руке меч. Узкий, длинный, легкий меч; по лезвию его нежные бежали переливы, словно змеи скользили в водной глубине холодной лезвия; отразилась и комната, и окно, из форточки метель выдула в тепло серебристые искры - отразились в лезвии, окна напротив мигнули красным, зеленым, двинулись силуэты в окнах, в плоскости красного, зеленого, - отразились в лезвии, а Рита подняла меч к потолку, глянув в холодную глубину, и, вся устремившись ввысь,
- отразилась в лезвии. Острие меча уткнулось в потолок, разрушая лепку; ссыпалась штукатурка.
"Я сошла с ума, - подумала, - это какая-то мистика, и: все тоже... откуда у писателя меч? откуда?!"
3.
Против ветра времени.
- Алло, Хрусталев у телефона, алло, я Вас внимательно слушаю.
- Здравствуйте, я... - и, чуть помедлив, - мне Ваш телефон один папин знакомый дал, Соломон Борисович, я...
- Соломон! и что, тот самый? Вы, должно быть, одна из его наложниц, только он...
(Гудки в трубке)
...не Борисович; звонят, тоже мне...
Хрусталев усмехнулся, его отвлекли: на столе лежал карточный расклад; никогда ране не появляющаяся рядом с Высокими 2-ого уровня Ехидна, теперь вот она, пожалуйста!
- Нут-ка, а если - так?
Сгреб карты со стола, перетасовал из, раскрыл колоду, одна карта, другая, а! опять: Ехидна, за ней - Белый 2-ого Темных и - Она 1-ого Светлых.
- Чертовщина, однако, - пробормотал Хрусталев, - Ехидна обычно любит Низких Светлых, Высокое ее будит, а тут: и Она, и Белый, странно.
Карты! Еще бы, не Карты! Хрусталев выудил их из сумки отъезжающего в Индию Тратотара Спельциписмунса, а, попросту говоря, Костика Севрюгина. Да и зачем Тратотару в Индии Карты? рисовал их хрусталевский друг Андрей, человек серый, циничный, в магии - дуб, но ведь Карты только такой нарисовать и мог! Идея пятимастной колоды давно волновала господ из ордена "Черная Орхидея", первую подробную опись Карт сделал Олег Мерлин, впрочем, где он теперь? Там же, где и Андрей, только чуть, немного раньше...