Ностальгия! Хрусталев зажмурился. А жмуриться у него получалось отменно: лицо (эдакое, что многие девушки назвали бы лицом интересным) его интересное лицо вдруг - стягивалось куда-то к ушам, словно из мягкой резины оно, губы, и без того тонкие, исчезали совсем, оттягиваясь к тем же ушам, а очки так слегка приподымались над, маленьким с легкой горбинкой, с раздавшимися ноздрями, носом, что... право же, Хрусталев жмурится умел.
Теперь вспомнил о звонке.
"Что ж это я так? может, кто по делу звонил?"
Хрусталев скучал.
Минуло многое, предоставив настоящему решать самому: кому в долг, кому в охоту, Андрей как-то выдал: "прожить надо так, чтобы смерти не было больно за твои мучительные годы"; прошлое отмирало, вместе с трехкопеечными трамваями и французскими изданиями Гумилева, прошлое рассыпалось вместе с антисоветскими песнями и деревянными домиками Нижнего Красноусопья, отлетало навсегда - с ноябрьскими криками "ура!", с невыразимом запахом Москвы, мягким, чарующим, с глупыми грезами тогдашних борцов за Добро и Справедливость... Сегодня, сейчас, уже не было ни прогулок в XIII век за Эликсиром Бессмертия, ни уроков у Джона Рипли, ни яростных споров с Нострадамусом о Вратах Семи Сфер, какие к черту мистики! Бытовал анекдот: чернушников к 89 году столь много развелось, что вот договорись они друг с другом на тему захвата власти в Союзе - о, это был бы самый забавный государственный переворот за всю историю человечества! а, впрочем, кто мог знать (из любителей подобных анекдотов), что все: и на самом деле, и гораздо сложнее...