— Мистер Харриман…

— Да, Чарли?

— Есть ли средство разбогатеть так, как вы, для парня вроде меня?

— Разбогатеть? Не знаю. Никогда не стремился ни разбогатеть, ни прославиться — ничего подобного.

— Да что вы!

— В самом деле. Я хотел пожить подольше да повидать побольше. И я был не один такой: множество мальчишек увлекались тогда радио, или астрономией — они сами делали телескопы, или самодельными аэропланами. Были у нас и научные клубы, и общества любителей научной фантастики, и лаборатории в подвалах, а научные журналы были для нас куда увлекательнее, чем все все романы Дюма. Никто из нас не стремился в миллионеры. Мы хотели создавать космические корабли, и кое-кому из нас это удалось, как видите.

— Боже мой, шеф, как вы увлекательно рассказываете об этом!

— Так оно и было, Чарли. Какое это было чудесное, романтическое время, и жить с каждым годом становилось все чудеснее и увлекательнее. Нет, я не стремился разбогатеть, я только хотел дождаться дня, когда человек взлетит к звездам, и, Бог даст, самому побывать на Луне, — он осторожно стряхнул пепел в тарелку. — Я славно пожил, грех жаловаться. Макинтайр отодвинул стул.

— Я готов, Чарли, идем.

— Давай.

Все встали. Харриман хотел сказать что-то, но вдруг побледнел и схватился за сердце.

— Держи его, Мак!

— Где у него лекарство?

— Посмотри в кармане жилета.

Они уложили Харримана на лежак, вылили лекарство из ампулы на носовой платок и поднесли ему к носу. Благодаря парам лекарства лицо его начало розоветь. Они сделали все, что могли. Оставалось только ждать.

— Лететь он не сможет, Мак, — заговорил Чарли.

— Почему?

— Мы убьем его. После стартовых перегрузок он не поднимется.

— Возможно, но он хочет лететь, ты же слышал.

— Мы должны его удержать.

— Зачем? Человек хочет рисковать жизнью во имя мечты. Какое право имеешь ты или наше родимое правительство помешать ему?