Внутри было темновато из-за радиационных фильтров на иллюминаторах. Вскоре глаза привыкли к полумраку. С благоговением верующего в храме Харриман вглядывался в клавиши пульта и полукруг циферблатов над ним. Как все знакомо — сердце сжало.

Он еще стоял, весь покрытый испариной, отрешенно глядя на пульт, когда кто-то вошел и тронул его за рукав.

— Вынужден побеспокоить вас, сэр, нам нужно лететь.

— Что? — Харриман очнулся и посмотрел на вошедшего. Тот был дьявольски красив — правильной формы голова, мощные плечи, открытый взгляд, четкая линия губ, твердый подбородок.

— Простите, капитан.

— Ничего.

— Капитан… э-э…

— Макинтайр.

— Капитан Макинтайр, вы возьмете пассажира? — вдруг загорелся Харриман.

— Конечно, если хотите. Идемте со мной. Он проводил Харримана к стоящему недалеко от ворот наведу с надписью «Контора».

— Доктор, осмотрите пассажира.

Харриман вздрогнул, но подчинился врачу. Послушав сердце и смерив давление, доктор покачал головой.

— Плохо дело, доктор?

— Именно, капитан.

— Это от волнения, а сердце у меня крепкое, — Харриман переводил взгляд с одного на другого.

— Неужели? — Доктор понял брови. — Но дело не только в сердце. Кости в ваши годы становятся настолько хрупкими, что могут не выдержать стартовых перегрузок.

— Простите, сэр, — добавил капитан, — но ярмарочная ассоциация не разрешает мне брать в полет никого, кто мог бы не выдержать старта, для этого и врач.

— Так я и думал, — плечи старика поникли.

— Простите, сэр… — Макинтайр направился к ракете.

— Постойте, капитан, — догнал его Харриман. — Может пообедаете со мной после полета… вы и ваш бортинженер? Капитан посмотрел на него удивленно.